Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат icon

Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат




Скачать 274.17 Kb.
НазваниеЮ. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат
Дата23.06.2012
Размер274.17 Kb.
ТипРеферат
источник

Давыдов Ю.Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферативный сборник. М.: ИНИОН АН СССР, 1978, с. 222-247.


С начала 60-х годов на Западе, вопреки провозглашенному Д.Беллом лозунгу "конец идеологии!", нарастали диаметрально противоположные процессы. Речь идет о тенденции гиперидеологизации западного сознания. Тенденция эта пробивала себе дорогу в связи с движением "новых левых". Но теоретически она была подготовлена гораздо раньше - в русле так называемого "неомарксизма", многие идеи которого и были взяты затем на вооружение "новой левой" молодежью. Среди неомарксистов больше всех сделали в плане такой подготовки теоретики Франкфуртской школы. Вот почему есть смысл, анализируя тенденцию гиперидеологизации, рассмотреть именно воззрения франкфуртцев, взяв их на более широком фоне современного буржуазного сознания.

Особенности современного этапа эволюции буржуазной социальной мысли глубочайшим образом связаны с весьма серьезными изменениями, происшедшими в общественном сознании капиталистического Запада за последние 10-15 лет. Развитие проходило противоречиво и часто драматично. Итогом явился существенный сдвиг от безраздельно господствовавшей ранее формы буржуазного сознания - ее можно было бы назвать "стабилизационной" - в сторону той, которую характеризуют обычно как "кризисную".

Сдвиг этот получил свое выражение в расколе буржуазно-либеральной идеологии, долгое время игравшей роль буфера между официальной консервативной и неофициальной леворадикальной идеологиями, и параллельно о этим в крайней поляри-зации этих идеологических полюсов буржуазного сознания. Иначе говоря, произошло "вымывание" середины, служившей ранее почвой для компромиссов внутри этого сознания. Новую роль стала играть леворадикальная идеология, заняв место либерализма, переняв его функцию в качестве официального выражения оппозиции консервативной идеологии.

"Левый" радикализм выступает ныне как официально признанный идейный центр всех устремлений буржуазного сознания, оппозиционных господствующей консервативной идеологии. Это означает, что "сознание кризиса", довольно долгое время находившееся как бы в подполье культуры капиталистического Запада и не пользовавшееся сколько-нибудь широким и устойчивым признанием, теперь вышло на поверхность и даже добилось "узаконения" со стороны властей. Оно успешно конкурирует со "стабилизационным" сознанием, побуждая господствующую идеологию к различным перестройкам.

У истоков этого движения были представители леворадикальной социологии, такие, как Ч.Р.Миллс, которого считают одним из первых теоретиков "новой левой" (и автором самого этого словосочетания), и идеологи Франкфуртской школы - Адорно, Хоркхаймер, Маркузе, Фромм и др. Ученики этих основоположников современной леворадикальной социологии оказались в числе популярных теоретиков и публицистов, ораторов и даже непосредственных руководителей "бунтующих студентов", составивших костяк и ударную силу движения "новых левых".

Следует подчеркнуть, что отмеченный сдвиг представляет собой лишь изменение соотношения полюсов в границах того же самого сознания, "стабилизационный" тип сознания не утратил своих господствующих позиций, сдав их "кризисному". Он не означает и отказа от попыток как-то "ужиться" с набирающим силу "сознанием кризиса" - нейтрализовать его или даже использовать в интересах стабилизации существующих общественных отношений.

Постараемся выявить основные различия этих двух вариантов, двух полюсов нынешнего буржуазного сознания и - в рамках такого сопоставления - выяснить место и роль в структуре этого сознания, с одной стороны, социальной философии Франкфуртской школы, а с другой - испытавших ее влияние течений леворадикальной социологии.

I. "Стабилизационный" тип буржуазного сознания выражает прежде всего интересы тех социальных сил (классов, слоев, группировок и т.п.), которые заинтересованы в укреплении и развитии капиталистических отношений, взятых в их нынешнем виде, в их данном состоянии - без сколько-нибудь серьезных изменений. В политическом отношении эти силы по преимуществу консервативны. Они допускают в качестве своей - официально признанной - оппозиции лишь умеренный либерализм. Остальные тенденции так или иначе вытесняются о политической арены (если не подавляются вообще). Аналогичным образом "структурируется" и идеология этих общественно-политических сил. Социологическим направлением, наиболее органично вписывающимся в описанную политико-идеологическую структуру, оказался, как свидетельствуют, например, такие социологи, как Гоулднер (3) и Фридрихс (2), структурный функционализм Парсонса.

Что же касается "кризисного" типа сознания, то он выражает интересы тех социальных сил, которые со всей недвусмысленностью обнаруживают желание коренных социальных изменений существующего капиталистического общества, хотя и не видят (или не приемлют) конкретной практически-политической перспективы этих изменений. Политико-идеологическим выражением этих устремлений является левый радикализм о характерными для него "аберрациями" анархистского и экстремистского порядка, с одной стороны, и далеко идущими заимствованиями из арсенала марксистской критики буржуазного общества - с другой.

Отмеченные тенденции находят свое теоретическое отражение и в леворадикальной социологии. Широко заимствуя марксистские положения, относящиеся к критике капитализма, она, как правило, вместо логического принятия вывода о диктатуре пролетариата как основном орудии преобразования капитализма в социализм, выдвигает анархистские тезисы. Это особенно характерно для теоретиков Франкфуртской школы, взятой в эволюции: от первого поколения "франкфуртцев" (Маркузе) через второе (Хабермас и Вельмер, Шмидт и Негт) к третьему (Ханс Юрген Краль и менее известные имена).

В то же время отказ от идеи диктатуры пролетариата вовсе не означал для "франкфуртцев" (равно как и для леворадикальных социологов иных направлений) отказа от идеи политического насилия вообщеi, - как это было, скажем, у Ганди, Ясперса или Швейцера. Просто насилие истолковывает­ся ими не в марксистском, а в анархосиндикалистском духе (например, у того же Маркузе (7, с.53)). Что же касается более молодых "франкфуртцев" - таких, как Негт и особенно Краль, то у них идея политического насилия подчас прямо-таки гипертрофируется. Такую же позицию занимает небольшая, но шумная часть "левых" социологов США, которые сделали объектами почти религиозного поклонения абсолютизацию насилия в духе Ф.Фанона.

2. В период с 1945 г. (для США на один-два года раньше) примерно по 1960 г. "стабилизующие" силы развитых капиталистических стран связали свою судьбу с научно-технической революцией. Она дала свои наиболее впечатляющие результаты, пожалуй, уже в годы второй мировой войны, когда были созданы новейшие виды вооружения - реактивное оружие, атомная бомба и т.п. Развитие науки и техники, казалось, уже само по себе обеспечит беспрепятственную "эволюцию" капитализма. НТР рассматривалась как условие этой эволюции в ситуации раскола мира на две противоположные социально-политические системы, крушения колониализма, подъема рабочего движения и т.д.

В области мировоззренческой такая ориентация означала растущее тяготение "стабилизационного" (консервативного и умеренно либерального) сознания и позитивизму и сайентизму. Это умонастроение шаг за шагом превращалось в официальную философию, господствующую идеологию капиталистического Запада. Позитивистская ориентация становилась решающей и в официальной ("академической") социологии на Западе (структурный функционализм: Т.Парсонс, Р.К.Мертон, У.Мур, Р.Уильямс и др.). Социологам этой ориентации казалось, что общественный прогресс может и должен быть осуществлен, в частности, и средствами простою технологического применения социального знания, структурированного по образу и подобию физики, биологии или математики.

Очевидно, что в числе тех, кто имел материальную возможность воспользоваться результатами НТР в интересах извлечения прибыли, оказывались в первую очередь хозяева-руководители крупнейших монополий и корпораций. От НТР прежде всего выиграли корпорации, поставившие свои производственные возможности на службу военному производству, которые в ходе перестройки предприятий в соответствии о требованиями НТР опирались на широкую денежную поддержку государства.

Значительный выигрыш от НТР получили также ученые-организаторы новых институтов, научно-исследовательских центров и целых отраслей науки, возникших в связи с необходимостью "теоретического обеспечения" промышленного развития в новых условиях. Произошло хотя и частичное, но далеко идущее слияние собственников капитала и определенного слоя научно-бюрократической элиты: она была включена в состав экономически и политически господствующего класса.

Наконец, определенные перспективы открылись и перед некоторыми высококвалифицированными учеными-естествоиспытателями, ставшими шефами ведущих отделов во вновь созданных институтах, хорошо оплачиваемыми экспертами крупнейших фирм, руководителями исследовательских групп, выполняющих ответственные государственные задания, и т.д. В той мере, в какой соответствующего статуса удавалось добиться новым отраслям гуманитарной и социальной науки, например, эконометрике, социологии, инженерной психологии, математической лингвистике, возникали новые возможности "вертикальной мобильности" также и для небольшого круга ученых-гуманитариев.

Для всех этих слоев позитивистски-сайентистская ориентация представлялась наиболее адекватной формой мировоззрения, соответствующей требованиям НТР.

Что же касается социальных сил, социальных групп буржуазного общества, которые нашли свою идеологию в "кризисном" (леворадикальном) типе сознания, то они принадлежали и принадлежат, с одной стороны, к тем, для кого НТР в условиях капитализма представляет собой реальную угрозу общего ухудшения социального положения, снижения социального статуса, с другой - к тем, кто был разочарован фактическими результатами НТР на Западе, явно не оправдавшими возлагавшиеся на них завышенные ожидания.

Прежде всего это были мелкие буржуа, для которых НТР означала лишь новую угрозу разорения и лишения экономической самостоятельности; не смогли приспособиться к НТР и многие представители средней буржуазии, ориентированные на изжившие себя идеалы независимого предпринимательства. Особенно болезненно реагировали на НТР традиционалистски настроенные гуманитарии - носители принципов классического образования: они не видели для себя никаких перспектив в лоне бурно развивающейся "технической цивилизации". Наконец, в лагерь противников НТР стали постепенно переходить и те специалисты в области естественных наук, которые поняли, что им уготована функция обслуживающего персонала, мало чем отличающегося от "синих воротничков", то есть наемных рабочих.

Отсюда - ярко выраженная антисайентистская ориентация упомянутых социальных категорий, доходящая - в гипертрофированных своих проявлениях - до полного отрицания науки. Отсюда - резкая оппозиция к техническому прогрессу, к технике вообще, сплошь и рядом доходящая до прямой технофобии. В этом леворадикальное сознание неожиданным, по крайней мере, на первый взгляд, образом, смыкается с теми идейными течениями, которые представляются реакционными даже о точки зрения "стабилизационного" - консервативного и умеренно либерального - сознания.

Наиболее последовательное, развитое до крайних логических выводов воплощение эта идейная тенденция нашла в рамках социальной философии Франкфуртской школы, что превратило последнюю в своеобразный теоретический арсенал для всех аналогичных устремлений в различных ответвлениях современной леворадикальной социологии Запада. Показательно, что антипозитивистские, антисайентистские и антитехницистские мотивы, характеризовавшие Франкфуртскую школу о первых ее шагов (т.е. о начала 30-х годов), получили свое наивысшее развитие в 40-е годы, в период американской эмиграции идеологов "школы", оказавшихся свидетелями первых шагов НТР в Соединенных Штатах. Оценивая научно-техническую революцию в США с точки зрения тех представителей "аутсайдерски" настроенной гуманитарной интеллигенции, которые не связывали о ней никаких позитивных перспектив, Хоркхаймер и Адорно, Фромм и Маркузе пришли к выводу о "буржуазно-эксплуататсрской" природе науки и техники вообще.

Согласно Хоркхаймеру и Адорно, с одной стороны, и Фромму и Маркузе - с другой, западноевропейская наука и техника изначально развивались не столько как орудие эксплуатации в руках буржуазии, сколько как основной источник всякой эксплуатации и воякой "буржуазности", вне зависимости от конкретных социальных отношений (и лежащих в их основе форм собственности), в рамках которых осуществляется научно-техническое развитие. Маркузе, например, решительно настаивает на том, что "рациональность" науки и техники имманентно, по своей внутренней природе, является "рациональностью господства" (9, с.70).

В таком аспекте Маркузе проанализировал веберовское понятие "формальной рациональности" в своем докладе на западногерманском съезде социологов, посвященном 100-летию со дня рождения крупнейшего немецкого социолога М.Вебера. "В своей всеобщей форме, - пишет Маркузе, излагая Вебера, - специфически западная идея разума осуществилась в системе материальной и интеллектуальной культуры (экономике, технике, "образе жизни", науке, искусстве), которая находит свое полное развитие в индустриальном капитализме, и система этого разума обнаруживает тенденцию к специфическому типу господства, который становится судьбой современного периода, - в рациональной бюрократии"ii. "Формальная рациональность", утверждает Маркузе, предстала как "капиталистическая рациональность" - и никакая иная; это - рациональность "абстракции", редуцирующей качество к количеству и выступающей на этой основе как "универсальная функционализация", превращение в "чистую функцию всего и вся" (9,с.71). "Абстрактный разум" и разум, осуществляющий "господство над природой и человеком", - это, по Маркузе, одно и то же (там же). Разум, выступающий как "формальный" и "технический", это и есть, согласно его утверждению, буржуазный разум, разум буржуазного - в конечном счете, капиталистического - господства над природой и человеком. "Формальность" и "абстрактность", "техничность" и "манипулятивностъ" -это, как утверждает Маркузе, синонимические определения "буржуазного разума", выражающие одно и то же: его подавляющую угнетательную природу.

В силу отмеченного выше, продолжает Маркузе свою "дедукцию" веберовских категорий, понятие "буржуазного разума" (формальной рациональности) получает логически последовательное выражение в понятии "рациональной бюрократии", осуществляющей управление обществом на основе "данных науки", то есть на основе все того же "формального рацио". В специализированном научном управлении, осуществляемом бюрократическим аппаратом капиталистического общества, реализуется "формальнейшее" и "рациональнейшее" господство - это "овеществление", представшее "как разум", этот "апофеоз овеществления" (9, с.60). Но если, рассуждает Маркузе, рациональность воплощается в бюрократическом управлении - и только в нем, то следовательно реальная власть, власть, дающая законы и определяющая содержание формально-бюрократической деятельности, должна предстать как "иррациональная" (9, с.80). Так, резюмирует свою "дедукцию" Маркузе (представляя ее как истинный смысл веберовской концепции), "понятие разума" раскрывает свое истинное содержание в понятии "харизмы" - некоторого иррационального дара, которым, по Веберу, должен обладать истинный политик, если он хочет определить содержательные цели формально бюрократической деятельности по поддержанию "господства" как такового. А это значит, утверждает Маркузе, что "формальная рациональность" привела, в конечном счете, к обнаружению иррационального, неразумного характера своего собственного содержания, содержания "буржуазного разума": рациональность обернулась иррациональностью, разум - неразумием. И вместе с тем все, созданное на основе этого "разума", обнаружило, по Маркузе, свою неразумность и иррациональность; более того, все, созданное на основе "буржуазного разума", обнаружило себя как воплощение неразумности и иррациональности господства над природой и человеком - капиталистического господства.

А тем самым, согласно Маркузе, обнаружилось и то, что "формальная рациональность" не так уж и "формальна", а "технический разум" не так уже "нейтрален" в своей "техничности"; в качестве истинного содержания того и другого на поверхность всплыло именно господство, - "формальность" же и "техничность" буржуазного рацио предстали как его идеология; правда, это - идеология особого рода: воплощаемая в технике, в вещах, созданных о ее помощью, 'во всем предметном мире "капиталистической цивилизации". "Понятие технического разума, - пишет Маркузе, - вероятно, само есть идеология. Не только его применение, но уже сама техника -это господство (над природой и человеком), методическое, научное, рассчитанное и рассчитывающее господство. Определенные цели и интересы господства не просто навязываются извне и задним числом техническому аппарату - они входят уже в саму его конструкцию; техника есть соответствующий обстоятельствам общественно-исторический проект; в ней запроектировано то, что предполагают сделать с человеком и вещами общество и господствующие в нем интересы» Такая "цель" господства является "материальной" и принадлежит к форме самого технического разума" (9, с.85).

Макс Вебер, говорит далее Маркузе, абстрагировался от этой "общественной материи", "формальной рациональности"; но это абстрагирование оказалось глубоко содержательным, относящимся к самой сути дела, ибо к специфике капиталистической системы относится то, что она "абстрагируется" от человека, "равнодушна" к его потребностям, и как раз благодаря этому своему равнодушию становится все более продуктивной, методичной и рационально рассчитывающей. Так что веберовское абстрагирование, если его правильно истолковать, оказывается - по Маркузе - критикой "буржуазного разума". "Формальность" раскрывается как ни с чем не считающееся и жаждущее только самого себя - и в этой своей жажде совершенно иррациональное - стремление к господству.

Таким образом, иррационализм, наукобоязнь и технофобия уже в 40-х годах получили своеобразное - "антибуржуазное" и "антикалиталистическое" - обоснование в лоне социальной философии Франкфуртской школы, которая обеспечила своей аргументацией всю развивавшуюся под ее влиянием леворадикальную социологию США и Западной Европы. По мере развития и углубления движения "новых левых" эта аргументация бралась на вооружение его лидерами, публицистами и ораторами, у которых, в свою очередь, заимствовали свою антитехницист-скую и антисайентистскую аргументацию идеологи так называе­мой "контркультуры" (Рейч, Роззак и др.). Особенно значительное влияние на западноевропейскую и американскую леворадикальную социологическую мысль Франкфуртская школа оказала своим ярко выраженным антипозитивизмом.

Темы, затронутые идеологами Франкфуртской школы в полемике против позитивизма в социальных науках, стали сегодня модными в западной, особенно леворадикальной социологии. Например, сетования по поводу того, что социология не стремится к постижению уникально-индивидуального и не строит свой категориальный аппарат в соответствии с этой целью (основной мотив адорновских методологических размышлений в первой половине 60-х годов), занимают значительное место в "Социологии социологии" Фридрихса (2). Эту тенденцию современной западной социологии автор книги выводит из некритической ориентации на "модель" естественных наук, которые еще Г.Риккерт определил как номотетичеокие, или генерализующие (в противоположность историческим наукам, нацеленным на постижение уникально-индивидуального), Стремлением переориентировать социологию о ("отчужденно") всеобщего на ("неотчужденно") индивидуальное отмечена и постановка методологических проблем в книге "Надвигающийся кризис западноевропейской социологии" Гоулднера (3).

3. Представители консервативного и умеренно-либерального "стабилизационного" сознания, кроме проповеди безграничных возможностей естественнонаучного и научно-технического разума, автоматически ведущего, по их убеждению, к решению всех социальных и культурных проблем современного капитализма, о логической непреложностью воспроизводили тенденцию к философскому идеализму, т.е. к идеалистически-рационалистической абсолютизации значения духовных (главным образом - интеллектуальных) ценностей культуры вообще. Отсюда вытекала преувеличенная оценка общественной роли "творцов духовных благ", прежде всего - ученых-еотеотвоио-питателей, затем - художников, перераставшая в своеобразный (почти религиозный) культ, как первых, так и вторых. В этой атмосфере возникали и развивались различные варианты элитарной концепции культуры.

Неизбежным следствием элитарности явилось усиление консервативной тенденции "стабилизационного сознания", вытеснившей неумеренный либерализм с официальной сцены вообще и грозившей поглотить даже свою умеренно либеральную оппозицию. В области социальных наук широко распространилась технократическая идеология, отражающая стремление правящих кругов к всестороннему манипулированию людьми и обществом в целом с помощью технических специалистов, ученых-экспертов и т.д. Теоретическим ядром этой концепции стала идея "рациональной бюрократии" Макса Вебера, трансформированная применительно к ситуации, сложившейся на Западе в середине нашего столетия.

Крушение веры в благотворность ИТР на почве современного ("позднего", как предпочитали говорить идеологи Франкфуртской школы) капитализма повлекло за собой не только углубляющееся разочарование в возможностях естественных, технических и прочих наук, не только послужило причиной технофобии и наукобоязни, становившихся модным поветрием. Вое это вызвало также разочарование в разуме как таковом, который в рамках "стабилизационного" сознания полностью отождествлялся о естественно-научным и "техническим" разумом, а вместе о этим подозрительное и зачастую враждебное отношение к философскому идеализму, гипертрофировавшему принцип разумности и "рациональности".

Отсюда тяготение довольно широких кругов "неконформистской" интеллигенции капиталистического Запада к "кризисному" сознанию со свойственным ему антирационализмом, который если и не всегда вел к философскому материализму, зато неизменно характеризовался полемически акцентированным антиидеализмом. Последнее было специфично, с одной стороны, для "левого" экзистенциализма (Сартр), двигавшегося в конце 60-х - начале 70-х годов к вульгарному социологизму, а с другой - для социальной философии Франкфуртской школы (в особенности для Адорно и Маркузе). Антирационализм и антиидеализм проникли и в другие направления леворадикальной социологии Западной Европы и США.

Однако если антиидеализм леворадикальных социологов и простирается иногда до выводов материалистического порядка, он не поднимается до уровня марксистского диалектического материализма, а предстает как вульгарный материализм. Сознание и его высшее проявление - разум, принцип разумности вообще расценивается как нечто ущербное, подозрительное, неистинное в самом глубоком своем корне, а потому заслуживающее лишь самой бдительной и непримиримой критики - в пользу тех ("истинно природных", а стало быть - и "подлинно революционных") сил, которые скрываются "под" сознанием: там, где человеческое уже неотличимо от животного, социальное от природного и т.д.

Именно в общефилософских предпосылках идеологов Франкфуртской школы заключен источник гиперкритицизма "франкфуртцев" в отношении сознания, разума, духовной культуры как таковой, о необходимостью ведущего к тому, что еще в 20-е года было справедливо названо вульгарным социологизмом. Этот социологизированный критицизм» подогреваемый суетным желанием продемонстрировать свою теоретическую "левизну", приводит как "франкфуртцев", так и следующих за ними леворадикальных социологов к конфронтации о ленинским учением о "двух культурах", существующих в культуре буржуазного общества. Ибо культура современного капиталистического Запада (да и буржуазная культура вообще) рассматривается ими как "сплошь", "насквозь" угнетательская и эксплуататорская, а потому заслуживающая только одного: беспощадного разрушения в уничтожения - без каких бы то ни было попыток искать в ней освободительные, гуманистические и социалистические элементы.

Логика рассуждения, лежащего в основе этого вывода (6), выглядит следующим образом. Вся буржуазная культура возникла и развивалась в результате того, что человеческий разум, выступивши в качестве инструмента самосохранения индивида, выделившегося из природы, неизбежно должен был заключить союз с "волей к власти". В связи о этим воя история буржуазной культуры оказалась лишь историей подавления внешней ж внутренней природы человека с помощью разума, получающего при атом технический, инструментальный характер; историей насильственного овладения природой как в самом человеке, так и вне его - во "внешней" природе и "природе" межчеловеческих отношений. Делается общий вывод: освобождение человека от всестороннего угнетения предполагает "освобождение" человека в от противостояния человека природе, и от основанного на нем дефекта человеческого разума, и от всей развившейся из него "репрессивной", "угнетательской", "насильственной" культуры. Культура обвиняется не только в "пособничестве" эксплуатации, но и в том, что она сама является источником всяческого угнетения и подавления и (особенно в настоящее время) едва ли не главнейшей формой осуществления того и другого, она якобы мешает человеку в достижении истинного счастья - счастья полного растворения в природе (вплоть до утраты индивидом своего собственного "я").

Вера представителей "стабилизационного" сознания во всемогущество естественнонаучного разума, в ничем не ограниченную возможность о помощью науки решать вое вопросы, возникающие в ходе ИТР, - не только технические, но и социально-экономические, и "социокультурные", - имела своим общим методологическим выражением точку зрения, которая со времен Макса Вебера характеризуется как "свобода от ценностей" а в марксистских понятиях расценивается как "буржуазный объективизм". Речь идет о методологической установке, согласно которой ученый-социолог (гуманитарий вообще) в процессе научного исследования должен, уподобляясь ученому-естествоиспытателю, целиком и полностью абстрагироваться от "ценностных предпосылок", религиозных или метафизических постулатов, этических норм н требований, политических сим­патий и антипатий, общественных идеалов и т.д. Иначе говоря, он должен превратиться в совершенно бесстрастного фиксатора "фактов самих по себе", в чистый медиум, констатирующий их объективную связь друг с другом.

Эта установка покоится на философском предположении, будто всякое научное знание, в том числе и социальное, само по себе представляет высшую, ни от чего не зависящую - и в этом смысле абсолютную - "ценность". Чем свободнее научная деятельность от всех иных "ценностных привнесений" - политических, этических, религиозных и др., тем ближе становится "общечеловеческое благо". Подобная установка уже содержит возможность вывода о "деидеологизации" социального познания, гуманитарного знания вообще, - коль скоро его удастся перевести на рельсы естественнонаучной "беспристрастности".

Поскольку же вера в естественнонаучное знание как высшую ценность, обеспечивающую благоденствие всему человечеству оказалась подорванной в самом глубоком своем корне (ибо ИТР, как стало очевидно, создавала на Западе по крайней-мере столько же новых проблем, сколько "решала" старых), постольку под ударом оказался и веберовски-парсоновский принцип "свободы от ценностей". Причем, естественно, раньше всего "неадекватность" (если не прямую ошибочность) это-то принципа должны были осознать не сами его приверженцы, а их оппоненты - идеологические выразители "кризисного" леворадикального сознания. Таковыми и стали "франкфуртцы” которые уже в 30-х годах критиковали этот принцип (5), В начале 60-х годов они вновь вернулись к этой критике (9„4). "Франкфуртцы" постоянно критиковали концепцию познания, свободного от ценностей". Этот мотив был подхвачен современной леворадикальной социологией.

Принципиальное значение имеет тот факт, что в своей левацкой оппозиции точке зрения "свобода от ценностей" как теоретики Франкфуртской школы, так и их теперешние последователи из числа леворадикальных социологов впадали в противоположную крайность, склоняясь к субъективизму и релятивизму. Хоркхаймер, Адорно и Маркузе, во-первых, настаивали на том, что полностью детерминированы "ценностными предпосылками" - и в этом смысле "насквозь" партийны - не только гуманитарные, но и естественные (и даже технические) науки. И "партийны" они настолько, что можно и нужно говорить о буржуазном естествознании, буржуазной физике, буржуазной технологии и т.д. Более того, согласно их утверждениям, ныне в развитых капиталистических странах сама техника берет на себя функции буржуазной идеологии, становится этой идеологией; следовательно, насквозь "идеологичными" становятся и все материальные предметы, все вещи, созданные с помощью этой техники: весь предметный мир становится "буржуазным". Здесь "франкфуртцы" идут едва ли не дальше тех "левых коммунистов" и анархистов, предлагавших срыть в послереволюционной России все железные дороги - по причине их "буржуазности", которых В.И.Ленин называл "троглодитами".

Во-вторых, идеологи Франкфуртской школа обнаружили склонность гипертрофировать принцип партийности в сфере общественных наук, доведя его до утверждения абсолютного "социологического релятивизма". Все содержание гуманитарного знания, включая и фактический материал, и технику его обработки, сводится ими к корыстному интересу сил подавления и угнетения (то есть эксплуататорских классов), к стремлению поддержать, сохранить и укрепить овсе господство, короче говоря, к одному лишь политическому устремлению.

Гуманитарное знание рассматривается, таким образом, только в одной политически-манипулятивной функции - подход, при котором вообще сбрасывается со счетов гносеологический аспект познания, связанный с отражением (пусть даже искаженным, "превращенным" и т.д.) каких-то моментов» сторон, граней объективной реальности. Эта последняя вообще элиминируется теоретиками Франкфуртской школы на том основании, что общество - это продукт взаимодействия людей, целиком и полностью сотворенный ими самими, а значит - не имеющий никаких объективных измерений и параметров. Вот почему "франкфуртцы" не усматривают в знании об обществе никакого объективного, не зависящего от; классового интереса содержания, "партийность" толкуется ими как один сплошной субъективизм и релятивизм.

Тенденция левацкого гипертрофирования марксистско-ленинского принципа партийности, свойственная франкфуртской школе к воспринятая молодыми леворадикальными социологами Запада, в настоящее время получила широкое распространение в сфере социальной мысли, вызвав многочисленные интерпретации субъективистского и релятивистского толка. Этим поветрием оказались охвачены не только неоанархисты, неотроцкисты и маоисты, которые всегда были склонны к крайним формам субъективизма и релятивизма и заимствовали у "франкфуртцев" только дополнительные аргументы, но и представители умеренно радикальной и "леволиберальной" социологии, которые пытаются связать марксистско-ленинское требование партийности о субъективистски-релятивистской традицией "философии жизни", идущей от Ницше и Шпенглера.

У молодых леворадикальных социологов Запада возникла склонность застревать на бесконечных обсуждениях социальных, политических, идеологических и прочих предпосылок социологических теорий, вообще не переходя к рассмотрению их внутреннего содержания - логической структуры теории, технико-методического инструментария и т.д. Зачастую эти социологи объявляют социологическую теорию "реакционной" только на том основании, что ее автор, окажем, позволил себе критиковать левоэкстремистские тенденции молодежного движения. Среди них доминирует стремление выносить окончательный, не подлежащий никаким апелляциям приговор социологической теории, отправляясь от одних лишь "идеологических импликаций", содержащихся в ней. Вопрос о "рациональном зерне", о противоречии между идеологическими вкраплениями и действительными выводами теории, между накопленным фактическим, материалом и способами его систематизации, который интересует в аналогичных случаях социологов-марксистов, молодые леворадикальные социологи предпочитают не ставить вообще.

Если для "академической" социологии решающим был, в конечном счете, внутритеоретический критерий или по крайней мере критерий научной практики ("работает" ли данная теория или нет), то теперь он становится по преимуществу внетеоретическим: леворадикальные социологи интересуются не столько отношением теории к её объекту сколько ее отношением к "субъекту" - создателю теории, к ее "идеологическому контексту" и т.д. Отсюда - возрастающий интерес леворадикальных социологов к "социологии социологии", занимающейся анализом внетеоретических, главным образом социально-экономических и идейно-политических предпосылок и импульсов социологических концепций, - интерес, которым заражается теперь и нерадикальная социологическая мысль. Наблюдается повсеместное признание Франкфуртской школы маститыми западными социологами после длительного периода отрицания за нею права считаться не только социально-философским, но и социологическим направлением.

Таким образом, в рамках леворадикальной социологии (а за нею и в рамках иных социологических ориентации) происходит общее смещение акцента: от "деидеологизации" социологии - к ее "гиперидеологизму"; от проблематики методики и техники конкретных социологических исследований - к проблемам общей методологии и философии, к вопросу о "вненаучных предпосылках" социальной теории; от схоластического "методологизма" общей социологической теории - к социальной философии, понятой как необходимый фундамент воякой социологии от поисков "теории среднего уровня", которая могла бы объединить "микро-" и "макросоциологию", - к попыткам создания новых "макросоциологических" построений. От "микросоциологии" - к политике, от "макросоциологии" - к социальной философии - такова общая линия смещения акцентов в современной западной социологии.

4. "Стабилизационное" буржуазное сознание характеризуется, с одной стороны, индивидуализмом, восходящим, если иметь в виду его мировоззренческие истоки, к протестантской этике частного предпринимательства и личной ответственности (либеральный аспект этого сознания), с другой стороны - "корпоративизмом", связанным со стремлением современного капиталистического общества как-то обуздать этот индивидуализм, приспособить его к современной структуре государственно-монополистического капитализма, выступающего как довольно жесткая система взаимосвязанных "корпораций" и других организационных комплексов, тяготеющих к корпорации как к своей идеальной модели (консервативный аспект этого сознания). Отсюда - своеобразный ригоризм, "калькуляция и расчет", проникшие в сферу индивидуального поведения; главенствует же принцип "корпоративной этики", приверженности корпорации, накладывающий жесткие ограничения на буржуазно-протестантский индивидуализм и превращающий его в конформизм.

Индивидуализм и корпоративизм находятся в резком противоречии друг о другом, которое обостряется по мере того, как современный государственно-монополистический капитализм переходит от культивирования "компромисса" (хотя и весьма условного) между ними к прямому и почти ничем не прикрытому подавлению первого вторым. Из констатации этого факта и исходят идеологи "кризисного" сознания (наиболее показателен в этом отношении Адорно), которые в основу своих концепций кладут тезис о том, что "буржуазный индивид", буржуазный "тип личности" полностью исчерпал себя, точно так же как исчерпали себя его "буржуазный" разум н развитые на его основе наука и техника, "репрессивная культура" вообще.

Согласно Адорно, вместе с буржуазным индивидом должен исчезнуть и принцип индивидуальности вообще, во всяком случае в виде принципа самотождественности личности. По Адорно, личность не должна заботиться о своей самоконцентрации, верности самой себе, быть тождественной себе и сохранять свою "самость", она - нечто аморфное, изменчивое, растекающееся, лишенное сколько-нибудь определенных очертаний, а потому постоянно превращающееся в нечто "другое", себе не равное и, так сказать, за себя не отвечающее.

Ядром такой "индивидуальности" должна быть не этическая самоконцентрация, не активноволевое усилие (в котором Адорно видит проявление одной лишь буржуазно-эксплуататрской "воли к власти"), а некоторое эстетическое ("миметическое") начало, с помощью которого должно осуществляться "самоуподобление" личности природным стихиям, господствующим как вне человека, так и в нем самом - "саморастворение" личности как в этих природных стихиях, так личностях, его окружающих (которые, впрочем, сами успели уже "раствориться" в природе).

Адорно утверждает, что старая, "буржуазная" индивидуальность уже разрушилась, между тем как новая еще не возникла, и вообще неизвестно, как и когда это произойдет. Отсюда- его пессимизм по вопросу о будущем обществе, его принципиальное нежелание отнестись к этому вопросу сколько-нибудь конкретно, а не в чисто негативной форме, в форме спекулятивных рассуждений об "ином", присутствующем в настоящем лишь как его абсолютное отрицание. "Иное", по Адорно, не может и не должно получить никаких конкретных характеристик - никакого образа, не говоря уже о предвосхищениях будущего, имеющих форму политических программ.

Именно эта- наиболее слабая- часть концепции "франкфуртцев" получила наибольший отклик в левоэкстремистских кругах капиталистического Запада, представивших себе революцию как "трип" (глубокое опьянение, вызванное употреблением сильных наркотиков). Левые экстремисты пришли к выводу: если понимать революцию как самый глубокий (и самый продолжительный) выход людей "из себя", из рамок "угнетательской самости", "буржуазного я", то ее можно рассматривать и как основной инструмент такого освобождения; важно только, чтобы она не забыла об этой своей цели- освобождении от "буржуазного я"- как о главной и основной причине и содействовала этой последней всяческими способами, - а для этого революция должна быть одновременно и процессом развязывания "витальных" влечений (идея, которая нашла свое выражение в требовании "соединения" политической революции с "сексуальной"). Когда революция является одновременно и коренным поворотом в "структуре влечений", она и есть действительно «тотальная революция» (термин Маркузе), приводящая к возникновению действительно нового индивида. Так адорновский пессимизм и адорновское отчаяние превращались в не менее «отчаянный» активизм и революционизм, метаморфоза, в связи с которой у Адорно возникло резкое расхождение, с одной стороны, с Маркузе, а с другой- с экстремистки настроенными студентами ФРГ (многие из которых первые интеллектуальные импульсы получали у Адорно, но очень скоро переметнулись в сторону его оппонента- Маркузе).

Широкий интерес леворадикальной интеллигенции и студенчества капиталистического Запада к наиболее слабому аспекту утопии "франкфуртцев" совсем не случаен. Дело в том, что именно в этом пункте франкфуртская школа ближе всего соприкасается с важнейшей тенденцией современного буржуазного сознания, вписывается в связанный с нею широкий поток, захватывающий самые различные сферы культуры государственно-монополистического капитализма. Речь идет о тенденции гипертрофированного потребительства, характерного для идеологии капиталистического Запада на нынешнем этапе его эволюции и принимающего самые экстравагантные формы- наркомании, половых извращений, "группового секса" и т.д. С этой тенденцией смыкается наиболее общее теоретическое устремление Франкфуртской школы ( а под ее влиянием и некоторых других течений "леворадикальной" социологии) - ее гедонизм, апология стремления к удовольствию, рассматриваемого в качестве высшего принципа "истинно" человеческого существования, в качестве единственно реального «зерна» человеческой природы.

Иначе говоря, оппозиция к НТР отбросила и Франкфуртскую школу, и других леворадикальных социологов к другому полюсу того же капиталистического общества- связанному уже не с его иррационально-производственной тенденцией(производство ради производства), а с его иррационально- потребительским устремлением(потребление ради потребления).

Приверженность консервативных и умеренно либеральных носителей "стабилизационного" сознания современному капитализму, взятому в его "данности": вера в ничем не ограниченные возможности его дальнейшего развития на основе ИТР- все это о неизбежностью вело к коренному противоречию, раскалывавшему данный тип сознания, Дело в том, что его активные представители тщетно пытались сочетать сугубый консерватизм в области политики и социально-экономических отношений со своеобразным радикализмом (а подчас даже известным "революционаризмом") там, где вопрос касался стимулирования естествознания и техники, т.е. дальнейшего углубления ИТР, Но если поначалу здесь были какие-то иллюзии - еще могло казаться, что консерватизм а радикализм в некотором смысле взаимно "компенсируются", что обеспечивает устойчи­вость "стабилизационного" сознания, то по мере обострения социальных противоречий - вызванного на Западе, в частности, и углублением ИТР - становилось очевидным, что первоначальное представление было слишком поверхностным - упомянутые противоположности не "компенсировали", а подтачивали друг друга.

Не менее противоречивым оказалось в "кризисное" леворадикальное сознание. Неверие его представителей в социальные возможности ИТР, их пессимизм в отношении эволюции науки и техники вообще (которые, как им казалось - и кажется до сих пор, - ведут по пути, противоположному освободительной перспективе), побуждали их ввязывать вое свои надежды не о научно-техническими, а о социально-экономическими преобразованиями, т.е. толкали их по пути углубления политического радикализма. Но радикализм этот наталкивался на их собственную реакционность, коль скоро вопрос касался перспектив НТР, причем эта реакционность распространялась на науку вообще - взятую не только как система научно-технических знаний, но и как совокупность знаний об обществе и человеке. Под подозрение попал разум вообще (с легкой руки Маркузе его стали называть не иначе как "репрессивным" разумом) - не только "технический", но и "социальный", "политический разум", реализующий себя в общественных преобразованиях. Таким образом, радикальная общественно-политическая активность, к которой призывали идеологи "кризисного" сознания, рисковала оказаться лишенной разума, неразумной - обстоятельство, толкавшее леворадикальное движение к принципиальной беспрограммности, вспышкопуокательству и "путчизму", что и превращало его, как правило, в игрушку реакционных политических сил.

Концепция Маркузе получила исключительно благожелательный резонанс в левоэкстремистских кругах "бунтующей молодежи" Запада. Многие из столь же анархистски, сколь и экстремистски настроенных поклонников Маркузе, занимающихся революционаристским вспышкопускательством - захватом учебных зданий, организацией взрывов в общественных местах, угоном самолетов и умыканием заложников, - представляют себе революцию как раз вышеупомянутым образом. Подобное же представление о революции, которая больше походит на "бунт бессмысленный и беспощадный", если говорить словами Пушкина, - имеет хождение и среди известной части радикалистски настроенных молодых политологов.

В этом пункте резко обнажился наиболее опасный аспект влияния маркузеанства (и в немалой степени Франкфуртской школы вообще) на современное леворадикальное сознание капиталистического Запада.


Список использованной литературы


  1. Adorno Th.W. Negative Dialektik. Frankfurt a. M.,Suhrkamp, 1965. S.410.

  2. Friedrichs R. A sociology of sociology. N.Y.-L., Collier-Macmillan, 1970.XXIV, p.429.

  3. Gouldner A. The coming crisis of Western sociology. N.Y.- L.,Basic books,1970. XV,p. 528.

  4. Habermas J. Eine Diskussionbemerkung.-In: Habermas J. Zur Logik der Sozialwissenschaften. Frankfurt a.M., 1970, s.313-321.

  5. Horkheimer M. Traditionelle und Kritische Theorie,- In: Horkheimer M.Kritische Theorie. Bd. I. Frankfurt a.M., 1968, S.305-374.

  6. Horkheimer M., Adorno Th. W. Dialektik der Aufklarung. Philosophisce Fragmente. Amsterdam, Querido, 1972. P.138.

  7. Markuse H. Counterrevolution and revolt. Boston, Beacon press, 1955.XII,p.277.

  8. Marcuse H. Industrialisierung und Kapitalismus.- In: Max Weber. Sein Werk und seine Wirkung. Hrag. D.Kasler. Munchen, 1972, s. 68-88.




i Исключение составляет здесь Э.Фромм, представляющий либеральное крыло «школы», а потому постоянно выходящий за ее пределы.

ii Между прочим, известный тезис Миллса, согласно которому современная «техническая цивилизация» рождает «технологических идиотов», представляющих собою воплощение «рациональности без разума», также имеет своим источником комплекс идей , разработанных «франкфуртцами».






Похожие:

Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат iconЮ. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат
Давыдов Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации...
Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат iconДокументы
1. /Давыдов Ю.Н. Критика социально-философских воззрений франкфуртской школы.doc
Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат iconС. 56-68. Ю. Н. Давыдов «веберовский ренессанс»
«Труд и свобода» (1962), «Критика социально-философских воззрений Франкфуртской школы» (1977), «Бегство от свободы: философское мифотворчество...
Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат iconКритика социально-философских воззрений Франкфуртской школы
Значительное влияние они продолжают оказывать и сегодня, с одной с усугубляя мировоззренческий кризис и политическое разложение «новой...
Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат iconК вопросу о Европейской системе переноса кредитов в условиях многоуровневого образования
Экономические изменения и эволюция философских воззрений, произошедшие в России, привели к существенным изменениям в политике высшего...
Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат icon«Синхрония и диахрония: современные парадигмы и современные концепции» (далее Школа) по теме «Эволюция форм экзистенциального сознания в культуре: синхрония и диахрония»
Молодежная научная школа с международным участием «Синхрония и диахрония: современные парадигмы и современные концепции» (далее Школа)...
Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат iconКонцепция управления персоналом Эволюция концепции кадровой функции
«ресурс». Исходя из желаний и способностей человека, должны строиться стратегия и структура организации
Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат iconКонцепция управления персоналом Эволюция концепции кадровой функции
«ресурс». Исходя из мотивации и способностей человека, должны строиться стратегия и структура организации
Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат iconМетодические указания к написанию реферата Слово «реферат»
Слово «реферат» происходит от латинского refero я докладываю, я сообщаю. Реферат это краткое изложение чего-либо, самая суть
Ю. Н. От деидеологизации к гиперидеологизму. (Эволюция леворадикальных воззрений). Аналитический обзор.//Концепции реидеологизации и их критика. Реферат iconА. Я., Прошанов С. Л. Российская конфликтология
...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©edu.znate.ru 2000-2013
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы